- Возможно, это просто от неожиданности.

Эрик, совершенно не убежденный в этом, фыркнул.

- Она очень красива.

Эрик снова фыркнул. Эта новость его тоже не обрадовала, и Роберт вздохнул:

- Ты ведь не опасаешься, что она будет неверна? Эта девушка была воспитана в монастыре, дружище. Она просто не могла научиться лжи и изменам, которыми так славятся женщины, выросшие при дворе.

Эрик немного помолчал, поерзал и наконец спросил:

- Ты помнишь мою кузину Клотильду?

- Клотильду? - Роберт подумал минуту и рассмеялся: - А, да. Девушка, которой мать запрещала сладости, чтобы она не потолстела и не потеряла зубы до замужества.

Эрик поморщился:

- Ни одна сладость не коснулась ее губ до свадьбы, но на брачном пиру перед ней стоял огромный поднос со сладким.

-Да. - Роберт снова рассмеялся, вспоминая ту свадьбу. - Ей очень понравились сладости, когда она попробовала их. Насколько я помню, она уничтожила почти все содержимое подноса в одиночку.

- Они ей до сих пор нравятся. И возможно, потому, что ей так долго запрещали их. За два года со времени своей свадьбы она страшно растолстела. И при последнем подсчете у нее стало еще на три зуба меньше.

Роберт поморщился:

- Только не говори мне, что боишься того же: что твоя жена станет толстой и беззубой. Эрик закатил глаза и вздохнул:

- Скажи, чего недостает в монастыре?

- Ну, я понимаю, что здесь свои строгости, но уверен, что временами им позволяют сладости или...

- Да забудь ты эти чертовы сладости! - рявкнул Эрик. - Мужчины! В монастыре нет мужчин.

- Ну да, но в этом же и сама суть их существования и... О! - На лице Роберта появилось выражение тревоги, и он покачал головой. - Кажется, я понял. Ты боишься, что твоей жене, лишенной общества мужчин все эти годы, может слишком понравиться это общество.

Эрик что-то пробормотал себе под нос и отвернулся, возмущенный такой несообразительностью Роберта. Ведь не всегда же он был таким тупым.